Школа «Колыбель Стихий»

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Школа «Колыбель Стихий» » Исторические метки » Мир разбит, и морю отданы осколки


Мир разбит, и морю отданы осколки

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

С Вами странно и мучительно-легко -
Разум тёмен, а сердце в вихре ветра
Закружилось и разбило лёд оков;
Я не знаю, как быть - и нет ответа...

- Прошлое или будущее: будущее.
- Время и место действия: седьмое октября текущего года. Ночь, минутная стрелка флегматично перевалила за одиннадцать часов. Коридоры Колыбели. Башня Солнца и Луны, комната Чарльза.
- Действующие лица: Чарльз Элфрик/Алан Мур
- Предыстория: мимолетная встреча спустя столько долгих, мучительно долгих лет, и вновь возникшее непреодолимое желание завладеть. Любой ценой. Не смотря ни на что. Исправляя старые ошибки и стараясь не допускать новых.
Декана факультета Воды всегда беспокоила боль в его старых ранах, полученных еще во время обучения и в первые годы войны. Ожоги на руках и шрамы на спине всегда болели. Всегда. Но стихийный дух с годами привык к этому, стараясь не обращать внимания на такую мелочь. Но после Бала все пошло наперекосяк. Мучаясь от нестерпимой боли, ходя из угла в угол по своей комнате, мужчина решил обратиться к лекарю, даже не посмотрев на столь позднее время.
Конечно же, встретив декана Воды в подобном весьма шатком состоянии, вивенди не мог не послушаться его и не проследовать непосредственно в апартаменты стихийного духа...

0

2

Внешний вид

Внешний вид - Высокого роста (191 см) *мужчина, худощавого телосложения. Волосы, цвета первого снега, слегка взъерошены. Длинная косая челка прикрывает ярко-голубые глаза. *Проколото правое ухо и левое*. Татуировки: абстрактные узоры на руках (от локтя до запястья)
Одежда: верх; низ
Особые приметы: множество грубых, рваных и глубоких шрамов на спине, следы от ожогов на тыльной стороне ладоней.

Больно. Знаете, а ведь это ужасно больно каждый раз, ощущая нестерпимое жжение в старых ранах, от которого хочется лезть на стену, видеть перед глазами статичные картинки из своего прошлого. Одна сцена сменяет другую. Медленно, отрывисто, словно плохая и дешевая анимация. Новая сцена, новые ощущения, новый шрам, новая боль. Казалось бы, сколько уже лет прошло, можно было бы забыть, выкинуть из головы, вычеркнуть из памяти, сделать все что угодно, но… раны от горьких воспоминаний слишком тяжелые, слишком глубокие и до сих пор сильно кровоточащие. Одному с этим не справиться, одному от этого наваждения не убежать и не скрыться. И он это прекрасно понимал, понимал как никто другой. Но вот только просить помощи не у кого.
Чарльз шел размеренным медленным шагом, изредка оглядываясь, словно проверяя, идет ли за ним его сегодняшний гость, или же он все-таки решил сбежать, спасаясь от столь опасного существа, которое уже не раз приносило в жизнь одного брюнета разрушение и хаос. Смешно, но все происходило по воле случая. Наверное, где-то глубоко в душе ему было стыдно за все произошедшее. Но разум твердил одно лишь неутешительное «он сам виноват», так и не сумев пробиться сквозь высокую стену гордости. Тихо вздохнув, архонт отвернулся, поворачивая в один из длинных, но, не смотря на поздний час, освещенных коридоров Колыбели. Он шел, молча, передвигался тихо и плавно, словно повторяя томные и слегка ленивые движения своей родной стихии во время полного штиля, с одной только целью: не спугнуть своего ночного и такого долгожданного гостя. Раны снова открылись, снова болят, но на этот раз архонт не смог справиться с ними самостоятельно. Это проклятье было сильнее, намного сильнее его мастерства и каждое движение отзывалось по всему телу волнами нарастающей боли, жжения. Но блондин не привык делиться с кем-то своими переживаниями и чувствами, а потому старался скрыться за маской непоколебимости и духовной силы. Всего лишь царапины. Маленький царапины, с которыми маг воды не в силах справиться. «Какой абсурд... Сир, ты до ужаса смешон и нелеп»
Дубовая дверь приоткрывается, впуская в свою обитель двух мужчин, затем быстро, с легким скрипом и стуком закрываясь за их спинами. Открывшееся помещение как обычно встретило его хозяина своим приветливым полумраком, и едва заметным, подрагивающим светом от включенной настольной лампы. В комнате декана царил относительный порядок. Относительный только потому, что на рабочем столе валялось множество бумаг, пишущих ручек и прочей канцелярской ереси, поверх которых лежали несколько совиных перьев и фантик от конфеты. «Решил не дожидаться своего хозяина?», тихо фыркнул про себя мужчина, не обнаружив более следов совенка в комнате. Отойдя в сторону, пропуская мужчину из небольшого коридора в спальню, которая была очень часто по совместительству и гостиной, жестом указывая верное направление.
- Проходите, док – спокойно произнес своим привычным, слегка хрипловатым голосом, едва заметно улыбаясь уголками губ, отдаваясь во власть каких-то непонятных рефлексов. В конце концов, он сам сюда позвал лекаря, отказываясь спускаться в медпункт, более не в силах терпеть боль, которая, словно жгучий яд, разливается ручьями по всему телу. А если пригласил сам, то нужно вести себя вежливо, словно заботливый хозяин, стараясь не спугнуть свою… жертву? Да, в какой-то степени Чарльз ощущал себя охотником. Ему выдался прекрасный случай вновь завладеть тем, кто по праву должен принадлежать ему одному, и он не может упустить свой шанс. Не должен. Действуя предельно аккуратно, стараясь не терять голову, не поддаваться эмоциям, которые переполняли его. Негативные эмоции, связанные с болью и воспоминаниями. «Почему?», пронеслось в его голове. «Почему каждый раз одно и то же? Почему каждая встреча должна начинаться именно так?», архонт вздрогнул от резкой боли, пронзившей его тело, тихо зашипев, словно разъяренный кот. Да, он зол, предельно зол, стараясь маскировать свою злость под безразличие и спокойствие. Бессмысленно, не правда ли?
Подойдя к кровати, преподаватель, словно и не замечая никого, начал неторопливо скидывать с себя жилетку, затем расстегивая пуговицы на рубашке. В голове заиграла музыка. Быстрый венский вальс. Наверное, именно так должен был закончиться бал. Стоило только понять его. Того, кто без спроса ворвался в его мысли, называя господином. Стоило раньше понять, вспомнить про маски, прислушаться к голосу разума. Архонт недовольно прикусил нижнюю губу, едва ли не прокусив ее до крови. Последняя пуговица расстегнута, мягкая ткань рубашки скользит по плечам, а затем отправляясь вслед за жилеткой. Полностью оголив торс, преподаватель сел на край кровати, поднимая взгляд звериных глаз на мужчину, стоящего рядом.
- Вы так и будете стоять? Я, кажется, сказал, что не собираюсь трогать вас. – Томно выдохнул архонт, склонив голову на бок, прикрывая половину лица белоснежными волосами. - Или же вас так не прельщает перспектива перестать видеть с помощью вот этого маленького недоразумения? – кивок в сторону птицы, сидящей на плече вивенди. И хищная усмешка. Срывается. Опять. Нервно и едва заметно вздрагивая от боли, зверея все больше.

+1

3

Внешний вид

- рост: 185 см.
- вес: 67 кг
- телосложение: худощавое (скелетоподобное)
- цвет волос: черный
- цвет глаз: на данный момент темно синие, можно даже сказать, что почти черные.
Одежда: Белый медицинский  халат, застегнутый на все пуговицы, надетый поверх тонкого свитера в черно-розовую полоску; фиолетовый нашейный шарф из тонкой, полупрозрачной ткани; черные классические брюки; черные осенние ботинки.

Отчаяние… Оно вновь накрывает врача с головой, стоило ему только столкнуться с архонтом в одном из темных коридоров… - Хватит… - прошептал Алан лишь одними губами.. -  Оставьте меня в покое. Прошу вас. Все тело сотрясает крупная дрожь. Нет, это была не мольба о пощаде, и не просьба прекратить так называемые пытки. «Просто – хватит. Иначе я сломаюсь». Стоило только Чарльзу сомкнуть пальцы на его запястье и легонько потянуть на себя, как на лице врача застыла немая гримаса ужаса. Он почувствовал, как его вмиг охватил липкий страх, проникающий в каждую клеточку тела, из-за чего Алан просто не мог пошевелиться. Врач уже был готов закричать, но вспомнив, что тогда в зале, когда он истекал кровью, ему никто не помог, кроме одной ученицы, которая, как ему потом сказали, оттащила его тело к фонтану, подальше от разъяренного архонта, сразу же передумал. Так есть ли смысл напрягать голосовые связки, если все равно никто не вмешается, даже если окажется поблизости? «Нужно срочно бежать отсюда…Бежать без оглядки из этой чертовой школы. Ведь я же хотел уехать, но почему-то остался». Сейчас врач был близок к тому, чтобы забиться в ближайший угол, закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть и не слышать этого кошмара. «Только не снова» Врач настолько ушел в свои мысли, что не сразу заметил,  как уже несколько минут, покорно склонив голову, медленно шагает по коридорам вслед за своим мучителем… «Зачем они решили мне помочь? Почему они просто не дали мне истечь кровью там, в зале? Хотя, наверно, просто решили не портить праздник. Да и вообще. Кто я такой? Всего лишь старый калека, которого каким-то чудом приняли на работу. Они просто не понимают, на что обрекли меня. А я ведь был так близок к тому, чтобы, наконец, освободится…обрести покой. Я напал на ребенка...Неужели этого недостаточно для того, чтобы подписать мне смертный приговор, вместо того, чтобы оставить на растерзание этому монстру?» - врач был почти обижен, хотя, вернее будет сказать, что он был крайне подавлен. «Черт, голова только сильнее начинает болеть, когда я вспоминаю об этом бале. Жить воспоминаниями -  неужели мне осталось только это?» Он знает ответ на свой вопрос. Ответ очень прост – Да. Воспоминания стали неотъемлемой частью его сущности. Будущее, настоящее… Ничего этого больше не существует…
     Переступив порог комнаты декана, Алан встал возле кровати, медленно гладя своего фамильяра по голове, пока тот осматривает помещение, сидя у него на плече. Зрачки врача были расширены, как у наркомана, а в голове билась лишь одна мысль: куда бежать, если архонт вновь решит на него на пасть? Ведь о том, что декан любит причинять боль и наслаждаться агонией жертвы, врач знает не понаслышке. Жалкий, хрупкий, довольно-таки не молодой вивенди, который не в силах противостоять силе архонта. «Жизнь без права на смерть, существование - как обязанность...Нет-нет-нет-нет, ни за что! Только не снова!» Краем глаза заметив, что его мучитель принялся неспешно раздеваться, Мур отвернулся, не желая смотреть на подобные вещи...
      - Или же вас так не прельщает перспектива перестать видеть с помощью вот этого маленького недоразумения? - слова архонта прозвучали так, словно он говорил сквозь плотно сжатые зубы. Услышав ненавистный голос, врач замер, боясь даже моргнуть, что уж там говорить о том, чтобы просто подойти на шаг ближе к этому существу. «Никогда не сможешь видеть. Никогда... не... сможешь... видеть. Не... сможешь... видеть». Вновь эхом звенели в подсознании три проклятых слова, некогда перечеркнувших его жизнь. Судорожно сглотнув и переборов себя, Алан аккуратно положил руки на плечи мужчины, решив как можно быстрее сделать все, что в его силах и смотаться отсюда. – Меня все устраивает. Я не хочу ничего менять. - коротко ответил врач, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и четко, однако в нем все равно улавливалась легкая дрожь.. - Пускай я не знаю, как выглядит фиолетовый, синий, красный, желтый или иные цвета, кроме черного, белого и серого, но это лучше, чем всю оставшуюся жизнь проваляться у вас в ногах. «В его присутствие перед глазами вечно начинает рябить, я толком ничего не вижу даже с помощью Вейни. Всего лишь цветные разводы, сменяющиеся черно-белой нечеткой картинкой, из-за которых начинает жутко болеть голова. Интересно, он специально это делает? Когда он не в настроении, весь мир уходит на второй план, остаются лишь инстинкты и необузданные желания. Голые, не прикрытые чувством долга и ответственности. Для этого существа нет границ, нет рамок. И это просто не может не пугать… »
     Окинув спину архонта оценивающим взглядом, врач отметил, что раны были далеко не столь ужасными, как он ожидал, но, тем не менее, покраснение и воспаление тканей все еще имело место быть, хотя, по словам Чарльза, этим так называемым отметинам, уже как минимум сотня лет. «Он столько времени терпел боль…Как он смог это вытерпеть? Мой брат не смог и повесился. Хотя, нашел кого сравнить. Жалкого вивенди с самой стихией.» Тяжело вздохнув, Алан немного ослабил шейный платок, под которым скрывал синяки, недавно оставленные руками архонта, а затем, сняв с себя ботинки, забрался на кровать, становясь на колени позади мужчины. Стоило только врачу прикоснуться к одному из шрамов, как Чарльз едва заметно вздрогнул, а его пальцы мучительно впились в простынь с такой силой, что побелели костяшки.
     - Простите, но я не смогу вам помочь. Я не способен справиться с подобными ранами. Все что я могу – это лишь притупить боль. Я постараюсь закончить как можно быстрее и вам станет заметно легче. – сбивчиво прошептал вивенди, стараясь как можно медленнее водить руками по спине мужчины, притупляя боль и снимая напряжение в мышцах, при этом затрачивая много сил. Стараясь не обращать внимание на утробное рычание, а сосредоточится только на ранах, Мур продолжал осторожно прикасаться к покрасневшим участкам, снимая воспаление и слегка уменьшая длину шрамов, однако полностью их не исцеляя...

+1

4

Тихое шуршание простыни за спиной и частое, достаточно громкое и беспокойное дыхание. Стоит только прикрыть глаза, как в воображении вырисовываются отдаленные от реальности образы. Можно назвать это помешательством, безумием, и еще сотнями других эпитетов, но смысл происходящего ничуть не поменяется. С ним всегда так. Слепое потакание своим желаниям, призрачные оправдания самого себя, которые принимаются за святую и единственно верную истину. И все в крайности, доходя до абсурда и последующего желания провалиться под землю, чтобы навсегда забыть о своем позоре перед самим же собой. «Если бы он действительно знал все положение дел, стал бы точно так же шарахаться от меня, как от самой Смерти?», немой вопрос застывает на лице мужчины на считанные секунды, пока он, переодевшись, бросил короткий и оценивающий взгляд на врача, а затем снова сменяется привычным безразличием. Забитый, испуганный, отчаявшийся и нерешительный. Ничто не меняется даже спустя десятки лет. И как же это раздражало.
– Меня все устраивает. Я не хочу ничего менять. – Резко отозвался брюнет, достойно изображая уверенность и непоколебимость. Но все равно недостаточно. Стихийный дух слишком долго наблюдал за различными живыми существами, словно за лабораторными крысами, и научился видеть и понимать больше, чем до него хотят или пытаются донести. Чарльз лукаво улыбнулся уголками губ, поднимая голову, устремив взгляд в потолок, не желая поворачиваться и смотреть на мужчину. Гораздо удобнее воспринимать его точно так же как он сам воспринимает мир. Не глядя. – Когда человек доходит до состояния «меня все устраивает, и я не хочу ничего менять», смело можно сказать, что он уже мертв. Все мы вечно чем-то недовольны, ищем чего-то лучшего, пускай даже чего-то незначительного, что и заставляет нас продолжать существование. Не обманывайте хотя бы самого себя, Доктор. – Спокойно и монотонно декламировал дух, в своей привычной манере, слегка растягивая гласные, словно не торопясь продолжать мысль, наслаждаясь каждым сказанным словом, по привычке коротко и совершенно не эмоционально усмехаясь.
«Ему наверняка доставляет удовольствие выводить меня из себя», подумал архонт, услышав следующее:
- …Но это лучше, чем всю оставшуюся жизнь проваляться у вас в ногах. – В голосе брюнета слышится едва ощутимое пренебрежение. «Брезгуете даже перекинуться со мной парой фраз?»
- Смельчак… - едва слышно, одними губами произнес блондин, скорее самому себе, нежели брюнету. – Это печально, если вы видите в банальном «услуга за услугу» какой-то потаенный смысл, который обязательно ударит по вашему самолюбию. – Короткая усмешка, многозначительная пауза, шумный вздох, и боль,… которая сковывает тело. Боль, которая не дает сказать ни слова. Боль, которая не дает даже закричать. Лишь спасительно хватаясь за складки простыни, с силой сжимая ее, до боли в суставах, до легкого хруста пальцев. Мгновение и перед глазами предстает давно и тщательно забытая картина. Кажется, идет война. Кажется, силы не равны. Крики боли, унижения, отчаянья и глухой, едва слышный зов о помощи, эхом пронесшийся сквозь поле боя. Секунда и предательский удар летит в спину, отдаваясь волной жгучей, липкой и неприятной боли по всему телу. Архонт слишком хорошо помнит это. Это чувство, словно медленно и мучительно сгораешь заживо. Клетки тела одна за другой гибнут, разрушаются ткани, костлявая рука самой Смерти смыкается на горле, играючи сжимая пальцы, словно проверяя свою жертву на прочность, не зная: забрать ли душу с собой, или оставить гнить в этом теле…
Резко и шумно выдохнув, Чарльз резко пришел в себя только из-за того, что неосознанно, чтобы не закричать, прикусил губу до крови. Маленькая красная капелька стекает по подбородку и падает на руку, оставляя бордовую дорожку на бледной молочной коже. Лекарь слишком хорошо и удачно прочувствовал место боли, сосредотачиваясь именно на нем. Кажется, блондину должно стать легче, но нет, от подобной процедуры ему становится только хуже. Никто не захотел бы вспоминать или вновь пережить такое.
- Простите, но я не смогу вам помочь. Я не способен справиться с подобными ранами. – Сбивчивый шепот над ухом окончательно возвращает Чарльза из глубин его воспоминаний, обратно в реальность. «И без того знаю. Я все прекрасно знаю. Ни десятки людей до него, ни десятки после не смогут ничего исправить. Это словно какая-то неизлечимая болезнь, вроде тех, про которые я читал на Земле. Можно только отсрочить неизбежное и притупить боль. Я все понимаю, но этого мне не достаточно, чтобы держать себя в руках»
- Хватит, прекратите. – Холодно и резко произнес блондин, резко поворачиваясь, легко толкая мужчину в плечо. Сорвался. Снова. Ничто не меняется спустя десятилетия. – А что вообще в ваших силах, Док? Залечить царапины я и сам могу, и надо же, для этого Колыбели понадобился отдельный лекарь. – Пренебрежительно протянул мужчина, не скрывая ядовитых ноток издевки в голосе. И его совершенно не смущало то, что он изначально не надеялся на то, что Алан сможет его вылечить. Просто Мур коснулся самого больного, тщательно скрытого, забытого и стертого из памяти. А такое не прощается. Взгляд звериных голубых глаз буквально насквозь сверлил мужчину. Он ненавидит. И это единственное искреннее его чувство. Да, он ненавидел своего последнего хозяина за его дерзость, самоуверенность и высокомерие, и это сводило его с ума. «Ну же…», архонт придвинулся немного ближе к вивенди, хищно и издевательски улыбаясь. – Видимо ваше существование действительно бессмысленно… - хриплый и тихий шепот, разрывая напряженную тишину.

+1

5

Алан поморщился не в силах скрыть накативший озноб. -…Не обманывайте хотя бы самого себя, Доктор. Голос Чарльза не на шутку напугал вивенди. Архонт говорил достаточно медленно, однако можно было отчетливо услышать немного приглушенное рычание, иногда проскальзывающие между словами. «Это не хорошо. Я впервые увидел этот взгляд пол века назад, и меня сразу же бросило в дрожь. Я прекрасно помню такое его выражение лица. Он начинает скалиться, когда забывается и слишком увлекается… Неужели он позвал меня не затем, чтобы я облегчил его страдания, а чтобы вновь сделать мне больно?...Нет,нет,нет...Только не снова....Не хочу...Я не выдержу новых изощренных издевательств» - думал врач, слегка потянув себя за одну из передних прядей. От этих мыслей вивенди стало как-то дурно: перед глазами все поплыло, а сердце, кажется, начало пропускать удары. Каждое  движение, каждый жест, каждое небрежно брошенное слово и кивок гордо посаженой головы этой твари, казалось, были пропитаны осознанием собственной значимости и вседозволенности. Конечно, разве может кто-то противостоять могущественному архонту.  - Просто кому-то достается все, а кому-то ничего! У кого-то есть безграничная власть, а кому-то приходится довольствоваться тем, что имеет. – тихо ответил врач, опустив голову, попутно мысленно прося дубоноса сменить дислокацию для наилучшего обзора и поиска путей к отступлению. Недоверчиво покосившись на своего хозяина, попутно жалобно чирикая, фамильяр перелетел на прикроватную лампу, чтобы сильно напуганный калека мог видеть ни только собеседника, но и самого себя.  Алан смотрел через глаза Вейни и никак не мог узнать себя в этом забитом существе:  лицо, искаженное гримасой страха, тяжелое дыхание, трясущиеся руки…  Врачу было по-настоящему страшно. Второй раз в жизни он настолько боялся оставаться с кем-то наедине, что предательски тряслись коленки. - Я хочу покоя и одиночества. - прошептал вивенди, немного отодвигаясь, невольно вспомнив, как грубые лапы стихийного духа  волочили его по мелкой гальке, покрывавшей берег озера, скользкой от воды и чего-то  алого. Как его рвало кровью, как он задыхался, когда это существо, наигравшись с его телом, решило утопить его останки в воде, но потом вдруг почему-то резко передумало. Тот день он помнил  хорошо. Даже слишком хорошо… Сейчас врачу казалось, что он вновь истекает кровью. «Я чувствую ее, она струится из моего истерзанного тела».  Говорят, что лучшая защита – это нападение. Конечно, врач мог бы попытаться со всей силы толкнуть стихийного духа в грудь, повалив тем самым на кровать или, что мало вероятно, спихнуть на пол, но это бы лишь ухудшило его положение. Нечеловеческая сила архонта не оставит вивенди никаких шансов для борьбы и его мучитель просто распластает под собой, словно жертву. Уж в этом ему неоднократно "посчастливилось" убедиться. Врач прекрасно знал, что еще немного и горло вновь сожмут чужие пальцы, не оставляя шансов вырваться из стального захвата. После того, как Алан потратил все силы на то, чтобы хоть немного подзатянуть раны на теле мужчины, на сопротивление сил уже просто не оставалось – за эти несколько дней он сильно вымотался, все тело отчаянно ныло, да и боевой магии он, увы, не знал. Пару дней назад врач потерял много крови и несколько дней не мог заставить себя хотя бы просто подняться с кровати. 
     Переместившись к изголовью кровати, врач вжался в подушки, боясь лишний раз пошевелится или вымолвить слово – бежать некуда. Двери и окна плотно закрыты... И это... страшно. Вивенди как мог сдерживался, из последних сил, чтобы не завыть в голос – дико болело все тело, кожу на шее жгло как огнем, синяки саднили. Страх постепенно превращал Мура в настоящего параноика, заставляя задумываться над каждым словом и жестом. Алан уже привык искать в каждом действии подвох или подлянку.  «Мне наплевать. Не двигаться, не сопротивляться - это хорошо…Это правильно. Сейчас  я больше всего хочу провалиться под землю». - …для этого Колыбели понадобился отдельный лекарь. Услышав очередной выпад в свою сторону, у врача перехватило дыхание. – Видимо ваше существование действительно бессмысленно…От его тихого голоса мурашки расползались по коже.
    - Пускай я обделен внешностью или  иными прочими талантами кроме целительства. - изо всех сил сдерживаясь, процедил мужчина, стараясь не показать слабость, овладевшую им. Вся его жизнь разрушилась, поломалась, рухнула в пропасть… Он бесконечно одинок… У него больше нет никого, на кого можно опереться… - Но я хотя бы не такой бесчувственный ублюдок, как вы! Уж скорее это ваша жизнь бессмысленная! Да что вы вообще сделали за свою гребаную вечность?  Вот уже несколько столетий  я спасаю живых существ, не зависимо от их социального положения, убеждений или расы. Я одинаково отношусь ко всем и сделаю все что угодно, чтобы сохранить существу жизнь. «Страшно... Так безумно страшно. Каждый раз, ощущая боль, я думал, что это предел, но теперь  я понимаю, что границ у боли нет. Чарльз помог мне в этом убедиться.» - Знаете кто вы? Безэмоциональная личность с исковерканным внутренним миром! Хотя нет, я неправ. Вы довольно убедительно продемонстрировали мне свой гнев. Особенно когда раздирали меня на части или душили на глазах у всего зала. Вам доставляет особое удовольствие мучить меня? Для этого вы позвали меня сюда? Тогда может начнем? Чего тянуть? У вас как раз останется достаточно времени, чтобы избавиться от моих останков. - сбивчиво протараторил мужчина, расстегивая пуговицы на своем халате, а затем, стащив его с себя, отбросил куда-то в сторону. «Если я все-таки переживу сегодняшнюю ночь, то будет чем прикрыть истерзанное тело.» - Не вижу смысла по чем зря напрягать голосовые связки и мешать кому-то спать. Все равно мне никто не поможет, даже если и услышит. В этом я уже успел убедиться. - тихо прошептал вивенди, поднося ладони к горлу, постепенно лишая эластичности голосовые связки. Удостоверившись, что не может издать ни единого звука кроме хрипа, развалился на кровати, вытянув руки вдоль тела и сильно зажмурившись.

+1

6

- Но я хотя бы не такой бесчувственный ублюдок, как вы! – Слегка дрожащий голос, практически срывающийся на крик, не хватило лишь нескольких ноток. В этом голосе отзывается все, абсолютно все, что чувствовал брюнет, и это было прекрасно. Чарльз практически с самого начала своего существования заметил в себе нездоровый интерес к живым существам именно со стороны их психологии, реакций на окружающий мир, испытываемых эмоций и чувств. Наблюдая за другими, он всегда оставался беспристрастным, поглощенным своим собственным безумием, которое практически полностью уничтожило все человеческое, оставляя лишь хищную натуру дикого зверя на цепи, ограничиваемую лишь призрачными рамками приличия и интересом. Да, именно таковым он и являлся, именно таким его и научили быть, именно такое существование доставляло ему максимальное удовольствие. Слепое потакание собственным, зачастую  извращенным, желаниям, неспособность опомниться, отказать и остановить себя, когда переступил черту допустимого, дьявольский азарт, риск и кровь, разливающаяся по всему телу безумным ручьем. Наверное, это заставляло архонта двигаться дальше, вновь и вновь покидая родное измерение ради этих ощущений. Наверное, именно этого ему временами не хватало во время очередного коротко затишья. Наверное, поэтому он становился одержимым, срываясь на первом, кто дал повод.
- Да что вы вообще сделали за свою гребаную вечность? – Архонт злобно усмехнулся, услышав эти слова, устремив взгляд своих звериных глаз на вивенди, пристально наблюдая за его действиями. Испуганный вид лекаря забавлял стихийного духа. Сейчас брюнет упорно напоминал ему бездомного испуганного котенка, в страхе забившегося в уголок своего маленького домика, чтобы переждать опасность, которая поджидала его рядом, стоило только высунуть нос из своего убежища. – Как это мило. Чувствуете себя героем, борцом за справедливость, представителем сил добра, безапелляционно причислив меня к представителям вселенского зла? Не думаю что такому испуганному котенку как вы, стоит знать, что именно я сделал за свою вечность, как вы выразились. – Архонт потянулся рукой к мужчине, кончиками пальцев зарываясь в спутанные и слегка всклоченные черные волосы, издевательски улыбаясь и заводя несколько выбившихся прядей ему за ухо. Однако долго молчать декан не мог. Ему нравилось такое состояние лекаря. Безумно нравилось наблюдать за ним, за переменами в его состоянии, отчаянными попытками казаться смелым и непоколебимым, демонстрируя остатки своей духовной силы, которая медленно увядала в присутствии стихийного духа. - Я защищал родную стихию. Точнее народ, объединенный ею. Убивая предателей, защищая ослабевших магов, прикрывая своего хозяина, выступая в роли пушечного мяса на передовой, подставляясь под разрушающий все живое огонь, не имея права отступить и задуматься о своей безопасности. Меня нельзя ни в чем упрекнуть, я всегда исправно исполнял условия контракта и обучался тому, чему меня действительно хотели обучить. – Высокомерно протянул мужчина, с легкой тенью пренебрежения, как будто от каждого сказанного им слова его начинало тошнить. От воспоминаний о столетней войне и первых ее годах, к горлу подступил неприятный комок, дыхание перехватило, и голову пронзила острая боль. – У каждого свое добро, свои взгляды, свои принципы и вы не вправе судить меня лишь по своему предвзятому мнению. – Недовольно прошипел мужчина, оскалив свои звериные клыки, хищно облизывая их и придвигаясь все ближе к мужчине, испуганно вжавшемуся в изголовье кровати. «Сам виноват», безостановочно звучало в голове архонта. «Он сам виноват, что вызывал своими действиями только мой праведный гнев. Не неприязнь, не антипатию, а именно слепую ярость. Он сам виноват в том, что продолжает это делать. Я ничего не могу с собой сделать», самая приятная и самая удачная отговорка. Он ничего не может с собой сделать. За столько лет он привык потакать всем своим желаниям, слепо подчиняясь им, словно какой-то капризный ребенок. Нет другого выхода, кроме как подчинить человека себе, полностью растоптав его прошлую личность. Ему так и самому будет спокойнее.
«Чем ты послушнее, тем меньше травм получишь,… кажется, благодаря моим стараниям это правило Алан частично усвоил». Подумал мужчина, удивленно наблюдая за тем, как под бессмысленные выпады, лекарь скинул с себя халат, откидывая его в сторону, и лег на кровать, зажмуриваясь и едва заметно содрогаясь всем телом, демонстрируя свою подготовленность к любым мукам, которые только мог придумать Чарльз. Наблюдая подобную картину, дух судорожно сглотнул, едва заметно вздрогнув всем телом. Наверное, впервые в жизни он видел живое существо, которое до такой степени боялось его. Панически, с примесью паранойи, отчаянья, и ненависти. Да, в невидящих глазах вивенди читалась ненависть к архонту и всему, что могло бы быть с ним связано. Наверное, именно чтобы избежать каких-то напоминаний о духе стихии воды он и подался в школу. Но кто бы мог подумать, что судьба будет так жестока к бедному лекарю…
- Откройте глаза и заткните свою птицу. У меня на них аллергия. – Тихо и хрипловато прошептал архонт, почти у самого уха мужчины, намеренно растягивая гласные, нагло ухмыляясь, нависая над брюнетом, упираясь руками в кровать. Эта маска настолько сильно въелась в его лицо, что он просто не мог вести себя по-другому, даже если очень сильно захотел бы. Время – жестокая штука. Едва слышно прошептав какое-то замысловатое заклинание, архонт лишь частично снял некогда наложенное на лекаря проклятье. Теперь он снова мог видеть своими глазами, различая тусклые цвета этого мира, но этот эффект даже сам архонт мог продержать не так долго как хотелось бы, а снять проклятье полностью – совершенно не выход. Тогда у декана пропадет повод вновь и вновь разговаривать, подходить и прикасаться к врачу. – Как я и обещал – услуга за услугу. – Надменно протянул мужчина, стараясь как можно дружелюбнее улыбаться, делая вид, что даже не слышал последних реплик лекаря. Кончиками пальцев блондин мягко, едва касаясь, провел по скуле вивенди, смотря на него, не отрывая завороженного взгляда. Так близко. Слишком близко. «Просто посмотри на меня своим истинным взглядом, просто посмотри…» - На что вы готовы пойти чтобы уйти отсюда живым? – Слова сами срываются с губ, на лице играет заинтересованная ухмылка, в глазах блестит хитрость и только в голове ужасающим эхом звучит одно единственное «Зачем?»

+1

7

Вивенди поежился от нестерпимого холода, пронизывающего его до костей. Холод, который словно сжал его в своих стальных объятьях и не хотел отпускать. Из-за того, что врач находился как на иголках, голова ужасно болела, а во рту все еще чувствовался привкус собственной крови, из искусанных губ. Когда архонт начал ненавязчиво гладит его по щеке, Алан резко дернул головой, машинально стараясь увернуться от нежеланных прикосновений.
    – Как я и обещал – услуга за услугу. Его голос звучал ясно и мелодично, поэтому вивенди, находящемуся в полном замешательстве от слов своего мучителя, показалось, что это существо не могло сделать ему больно. И все те издевательства – выдумка его больного мозга. Дурной сон…Ну не может архонт с таким приятным бархатным голосом над кем-либо бесчеловечно издеваться и упиваться чужой болью. Веки еле приоткрылись, такое чувство, что они были налиты свинцом. Щурясь из-за непривычных красок и света, Мур начал медленно, круговыми движениями потирать виски. Справившись со своей головной болью, мужчина приподнялся на локтях, чтобы осмотреться. Однако стоило только вивенди оторваться от подушки, как голова снова немного закружилась, а небольшая тошнота подступила к горлу. Но через несколько минут тошнота и головокружение прошли, оставляя легкое чувство дискомфорта и слабости во всем теле. В почти что черных глазах вивенди вновь мелькнул страх и отчаяние, воздуха стало катастрофически не хватать. Переведя взгляд на источник этого завораживающего голоса, Алан немного непонимающе уставился на мужчину. Слегка взлохмаченные белоснежные волосы, немного помятые штаны, ни намека на грубую щетину, ну, и чего скрывать, довольно приятные черты лица - вот обличье коварного демона, истязающего его плоть при каждом удобном случае.
     Потерев слезящиеся глаза, Алан вновь посмотрел на мужчину и даже попытался улыбнуться, но вместо этого лишь машинально сморщился от омерзения, из-за нахлынувших воспоминаний. Если на первый взгляд архонт ему внешне даже чем-то понравился, то сейчас его улыбка больше не казалась врачу искренней. Было видно, что он сдерживает дикий хохот сквозь стиснутые зубы и утешающую улыбку. Потому что слепой врач – его личная игрушка, новая забава в жизни Чарльза Элфрика. «Наверно, он думает, что дал мне достаточно времени, чтобы я смог подобно побитой собаке зализать раны. Еще немного, и я перестану его интересовать. Интересно, что тогда произойдет? Он убьет меня или "выбросит на помойку", как надоевшего котенка?»  Тяжело вздохнув, Алан прикрыл глаза. Лицо расслабилось, словно он мгновенно провалился в блаженный сон. На лбу проступил холодный пот. Из горла вырвался сдавленный стон вперемешку с невыносимой душевной болью. Во рту пересохло, губы продолжали кровить, зудели колени и болели запястья… «Остаточная боль? Как воспоминания? Рефлексы? Нет…не хочу…не надо. Мне нужна передышка...Как минимум пара месяцев или лучше лет» Два существа просто взирали друг на друга, не отрываясь. Если вивенди мысленно умолял его отпустить, то у Чарльза на эту ночь были явно другие планы. «Что же он задумал?»  Врачу казалось, что если он посмеет отвести взгляд или, упаси Бог, отвернуться, то Элфрик медленно возьмет его за подбородок и силой заставит смотреть только ему в глаза.
    - На что вы готовы пойти чтобы уйти отсюда живым? – надменно протянул мужчина, вопросительно поднимая бровь. Поняв, что отстранить декана ему не удастся, а следовательно и увидеть что-нибудь кроме  его слащавой физиономии, врач судорожно сглотнул. Пересилив себя, Мур приник всем телом к архонту, обхватив руками его шею, пытаясь таким образом заглянуть за его спину. Комната казалась мужчине не знакомой, хотя пару минут назад ему довелось увидеть ее глазами фамильяра. Светлая,  просторная, обставленная со вкусом, без вычурности. То, что нужно: без не сочетаемых, кричащих цветов и совершенно ненужных предметов интерьера.
     Тонкий свитер мужчины почти не помогал ему справиться с ознобом. Сердце учащенно билось из-за близости этого проклятого существа. Шумно выдохнув и сильнее прижавшись к декану, как к единственному источнику тепла, врач стал смотреть в окно. К сожалению, кроме своего отражения он ничего не смог увидеть. На улице было темно, и эта темнота превратила окно в зеркало, в котором отражалось лишь его бледное испуганное лицо и спина его мучителя. Как же он сейчас хотел увидеть множество красивых огоньков на черном полотне ночи. «Я хочу увидеть звезды» - думал вивенди, пока его руки нахально блуждали по спине зверя, очерчивая линию позвоночника. «Звери не знают ничего о нежности…Я даже не уверен, что он не перегрызет мне горло, поддавшись своим низменным желаниям... Хотя... Ну и пусть»«- Не сдерживайтесь. Рвите мое тело в клочья., только позвольте в последний раз увидеть звезды.» - мысленно взмолился мужчина, уткнувшись носом в плечо стихийного духа, в надежде на то, что будет все-таки услышан, а не наткнется на очередной блок, из-за которого ему станет еще хуже чем тогда в зале.

+1

8

Ни слова. Ни слова больше. Хватит. Слова только все портят, вновь и вновь срываясь с губ, безжалостно разбивая вдребезги хрупкую атмосферу, едва успевшую сформироваться в комнате декана. Нет, так больше нельзя. Немая сцена немого кино, самого выразительного и эмоционального. Чарльзу нравилось, определенно нравилось. Он поймал себя на глупой мысли, что сейчас ему доставляет удовольствие все, что связано с брюнетом. Его гнев, его страх, его отчаянье, едва уловимые жесты, взгляды, все настолько яркое, запоминающееся, что невозможно оторвать заинтересованный взгляд звериных глаз, невозможно скрыть восхищение, невозможно закрыться от него глубоко в себе, как обычно, по привычке. Он здесь, он рядом, такой живой и яркий, можно без труда дотронуться до спутанных, достаточно длинных для мужчины волос, цвета воронового крыла. Можно легко коснуться бледной кожи, плавно обводя мягкие и плавные черты лица, на мгновение, цепляясь за подбородок, и так же быстро отнимая руку. Он здесь, он рядом. Он не тот наглый и хамоватый брюнет, к которому невозможно было подступиться. Он не призрачная иллюзия и жалкая пародия. Нет, он настоящий. Он тот, о ком брюнет думал на протяжении многих лет. Иногда так хотелось просто так повернуть время вспять, вновь увидеть красивые голубые глаза, в которых можно было с легкостью прочитать все, о чем брюнет не хотел рассказывать вслух. Иногда так хотелось просто вернуть этого наглого и самоуверенного мальчишку, чтобы посмотреть: а что же могло бы быть, если бы ситуация была немного другой, чтобы просто оказаться рядом, чтобы просто прикоснуться. Прямо как сейчас. Чарльз и сам не заметил, как все мысли улетучились из головы, все насущные проблемы отошли на задний план, жгучая боль больше не разливалась ядом по телу, а гнев сменился глубоким спокойствием. Но что-то было не так. Это противное чувство, оседающее неприятным комком в горле. А все эти испуганные глаза, впервые за много лет увидевшие мир таким, каким он есть на самом деле, во всех его красках. Этот пронизывающий взгляд, от которого у архонта перехватило дыхание, еще немного и задохнется. Чужие руки робко обвивают шею, заставляя блондина едва заметно вздрогнуть всем телом, слишком бурно реагируя на такие внезапные действия, но в то же время чертовски приятные прикосновения, пускай и сделанные, как одолжение, как что-то необходимое, чтобы выжить. Едва заметная усмешка скользнула по лицу стихийного духа, слишком явно отдавая внутренним безумием, раскрывая его истинную сущность дикого зверя, опьяненного свободой. «Не смей… отворачиваться… от меня…», чужим, грубым голосом звучит в голове блондина, как будто это не его мысли, как будто это не он сам, как будто все это происходит совсем не с ним. Чужое горячее дыхание безжалостно обжигает кожу на шее, а тихие стоны отзываются в голове сладостным эхом. Тело прижимается почти вплотную, так, что, если прислушаться, можно услышать ритм чужого бешено колотящегося сердца и ощутить приятное тепло; а пальцы, словно дразнясь, легко скользят вдоль позвоночника, заставляя хищника немного прогнуться в спине, слепо подчиняясь каким-то невиданным инстинктам. Он мало кому позволял приближаться настолько близко, что совсем забыл, как сильно может снести крышу от простых прикосновений. Но все равно, по-прежнему что-то не так.
- Не сдерживайтесь. Рвите мое тело в клочья, только позвольте в последний раз увидеть звезды. – Слабым эхом раздается в голове знакомый голос, отчаянно прорывающийся сквозь слабый ментальный блок, без особого труда ломая его. Расслабился. Голова гудит, в ушах звон, ни один звук не различается, кроме громкого дыхания и стука сердца. «Звезды,… неужели ты все еще думаешь, что я хочу причинить тебе былую боль?», Чарльз недовольно прикусил губу, зажмуриваясь. Он будет помнить всегда ту боль, которую причинил ему стихийный дух, и это невозможно исправить. Его маленький мир, которым он жил до встречи с архонтом, разбит, и блондин не в силах найти его осколки. Остается только…
Стараясь не делать резких движений, мужчина отстранился от вивенди, осторожно потянув того за руку, помогая подняться, прекрасно понимая, что у последнего возможно сильное головокружение от нахлынувших разом ощущений. Он мог ошибаться, но все равно это казалось логичным. Спустя пару минут все в той же тишине, не нарушенной ни единым лишним словом, сказанным по неосторожности вслух, двое мужчин оказались у большого окна. Жестом, указав на множество мерцающих огоньков возле практически полной луны, на ясном ночном небе, мужчина коротко улыбнулся уголками губ, мысленно радуясь, что брюнет сейчас никак не может рассмотреть его глупое выражение лица. Остановившись за спиной вивенди, буквально в полушаге от него, Чарльз судорожно сглотнул. Тепло чужого тела, приятный запах, едва уловимая взглядом дрожь то ли от внутреннего восторга, то ли от страха и волнения, все это, сочетаясь в одном человеке, сводило стихийного духа с ума, прочь отбрасывая все рамки, оставляя лишь легкий осадок приятного, опьяняющего безумия. И как же это ему чертовски нравилось. Прикрыв глаза, мужчина подступил ближе, сводя на нет дистанцию, отдаляющую их друг от друга. Ловкие пальцы невесомо касаются мягкой кожи на шее, легко скользя вдоль невидимой линии, спускаясь к вороту черно-розового свитера, слегка оттягивая его, открывая взгляду молочно-белую кожу и линию ключиц. Не желая останавливаться, всем телом прижимаясь к вивенди, свободной рукой архонт ненавязчиво приобнял его за талию, пальцами собирая в кулак тонкий свитер, словно пытаясь разорвать его в клочья, бесстыдно оголяя стройное тело мужчины. Но что-то его останавливает, и он вновь прикрывает глаза, немного наклоняя голову, обжигая горячим дыханием шею, облизывая вконец пересохшие губы, легко касаясь кончиком языка нежной кожи, поднимаясь немного выше и ощутимо прикусывая мочку уха, довольно порыкивая, словно зверь. Руки ловко забираются под свитер, лаская каждый сантиметр кожи, очерчивая аккуратные линии стройного тела. Пальцы цепляются за немного колющуюся ткань, практически разрывая ее. В ушах звенит, в голове пустота, не слышно никаких протестов и почему-то совсем не хочется останавливаться…

+1

9

«Хочу на крышу…Оттуда лучше наблюдать за мерцанием звезд и луной, освещающей дорогу беспечным детишкам, которые никогда не смогут в полной мере оценить красоту ночного неба. Ну, разве что лишь ученики факультета воздуха, смогут разделить мои чувства. Только подумать, за все то время, что я нахожусь в стенах этого заведения и неспешно прогуливаюсь по его территории, я еще не видел полной луны. Я уже и забыл, насколько она прекрасна.» - рассуждал про себя мужчина, послушно проследовав к окну вслед за стихийным духом. Оперевшись на подоконник, Алан на несколько секунд прикрыл глаза, почувствовав легкий ночной ветерок, слегка колышущий плотные шторы. Забывшись на несколько минут, Мур нежился в сильных руках, но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что что-то не так и ему пора бы взять себя в руки. Вскоре Алан расслабился, стараясь отвлечься от неприятных моментов этой ночи. Но его хватило не на долго. Вскоре дыхание затруднилось, воздуха в груди стало просто катастрофически не хватать, а слабые попытки помешать мужчине водить руками по его телу закончились неудачей. Чтобы подавить помимо воли вырывающиеся из горла хрипы, вивенди прикусил нижнюю губу, из-за чего во рту появился солоноватый привкус собственной крови. Врач почувствовал дыхание архонта на своей шее, а затем последовал довольно ощутимый укус. Глухо заскулив, мужчина запрокинул назад голову, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Алан уже давно перестал испытывать к себе какой-либо интерес. Он просто свыкся с мыслью о том, что его удел – лишь вечное бесцельное существование, пока его тело не превратится в прах, который потом развеет ветер. Мотнув головой, мужчина попыталась избавиться от тягостных воспоминаний, так неожиданно нахлынувших на него в столь неподходящее время. «Это больно и унизительно…Я знаю. Ведь они так кричат во время…»Животное рычание декана будоражило сознание вивенди, не позволяя ему даже шевельнуть рукой. Кровь в венах стала будто горячее. Если стихийны дух был полностью уверен в том, чего именно он хочет от несчастного калеки, то Алан, в свою очередь, был абсолютно растерян. Что-то несвязно промычав, врач резко распахнул глаза от совершенно не известных ему ощущений, однако решил больше не испытывать судьбу, поэтому даже не попытался отстранить от себя наглого стихийного духа, прекрасно зная, что в таком случае его ожидает. Алан был уверен, что сейчас по лицу ненавистного субъекта поползла коварная и похотливая ухмылка, даже одна мысль о которой заставила его вновь вздрогнуть всем телом. Забавно  то, что сейчас врачу было не столько страшно, а в какой-то степени даже немного интересно. Все-таки в свои триста семьдесят девять лет он все еще оставался девственником. Но в одном Алан был уверен – он не хочет заниматься с Чарльзом подобными вещами… «С кем угодно, но только не с ним».  Вивенди не знал, что делать: попытаться бежать или просто расслабиться. Сильнее прижав к себе вивенди, Чарльз продолжил свои манипуляции с телом врача, только на этот раз действуя более медленней, с большей нежностью что ли, если такое, конечно, вообще возможно. Алан покраснел еще больше, ибо думал совсем не о том, о чем следовало, а декан по-прежнему молчал, уткнувшись носом в его шею, изредка касаясь губами нежной кожи. Мысли метались в черепной коробке врача подобно молниям. Старые раны вновь напомнила о себе новой волной резкой, парализующей боли. И что тут ответить. Злится? Конечно, злится. И на себя самого. И на этого бессердечного декана факультета воды. И больше всего на странное чувство, которое на доли секунды охватило его сердце, стоило блондину слегка прикусить мочку его уха. «Это нормально…Нормально…Мне просто страшно…Вот сердце и бьется как сумасшедшее»
     - «Но… Но… мы же оба мужчины»- Алан почувствовал как покраснели щеки. Мур дрожал, то ли от эйфории, которая накрывала его с головой, то ли от страха перед неизвестностью. Совершенно обескураженный, врач недоумевающее уставилась на свои ботинки. Смысл всего происходящего отказывался укладываться в его голове. «Ведь не может же Элфрик всерьез хотеть этого со мной? Ну правда же…Разве мое искалеченное и дистрофичное тело может вызвать в ком то подобные желания?» В голове мужчины творился полный кавардак. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в свою комнату, завалиться на кровать и уснуть, благополучно забыв о произошедшем. И никогда-никогда не вспоминать об этом впредь. Хотелось просто натянуть одеяло до подбородка и свернуться калачиком, мысленно успокаивая самого себя... 
     Архонт прижался губами к шее вивенди и стал покрывать легкими поцелуями белоснежную кожу...- «Давайте скорее покончим с этим» - мысленно обратился мужчина, медленно расстегнув пояс на своих брюках. –«Если вы так хотите унизить и окончательно растоптать меня, то давайте обойдемся без прелюдий» Расстегнув ширинку, Алан приспустил брюки вместе с нижним бельем, а затем, вновь уперся руками в подоконник, слегка раздвинув ноги. - «Через какие унижения мне еще придется пройти, прежде чем вы позволите мне умереть? Вы итак превратили меня в удобный объект для насмешек со стороны здешней мелюзги. Или вы хотите, чтобы шепот за моей спиной превратился в откровенные издевки, а затем плавно перерос в настоящую травлю не только с вашей стороны?»

Отредактировано Alan Moore (2013-06-04 18:05:50)

+1

10

«…вот бы это не заканчивалось», глупым, детским голосом звучит в голове и губы слегка растягиваются в призрачной улыбке, которая тут же исчезает с лица, возвращая былую непроницаемость. Да, иногда можно сильно устать даже от самого себя. От своего вечного притворства, дешевой игры на публику, и не менее дешевых спектаклей, в которые превращается любая встреча с любым живым и разумным существом. Иногда устаешь жить по привычке. Иногда устаешь от однообразной вечности, которая преследует тебя и нагло усмехается. Иногда хочется сделать что-то безумное, что-то из ряда вон выходящее, что-то совершенно не свойственное, что-то, что никак нельзя связать со своей эгоистичной, упертой и неэмоциональной личностью. Но почему-то такие решения всегда пресекаются, даже не сумев и на сотую часть реализоваться, какими-то несущественными мелочами. Брошенная вскользь фраза, неосторожное действие, многозначительный взгляд, или что-то подобное. «Зачем тебе нужно все портить?»
- Но… мы же оба мужчины. – Этого Чарльз никогда не понимал. Подобные бредовые мысли закрадывались в голову не только людям, но и более развитым расам, что не могло не удивлять архонта, предки которого всегда игнорировали половую принадлежность, считая, что страсть, влечение и любовь не должны чем-то ограничиваться, вроде глупых предрассудков. И это было для стихийных духов чем-то само собой разумеющимся. Молча мотнув головой, мужчина предпочел ничего не отвечать, сохраняя эту прекраснейшую тишину, нарушаемую лишь шорохом одежды, чужим частым дыханием, вздохами и хрипами, продолжая ненавязчиво ласкать податливое тело, слегка нарушая дистанцию, слегка перегибая палку, слегка забываясь, погрузившись в свои размышления и мысли, но наслаждаясь прекрасным моментом в полной мере. Чего нельзя было сказать о вивенди.
Вот бы это не заканчивалось.
Мужчина коротко усмехнулся своим мыслям, даже не успев заметить, когда это он стал таким наивным дураком. Пускай даже в своих мыслях. Такому существу как он – не положено жить в свое удовольствие, а поэтому все хорошее заканчивалось всегда слишком быстро, не успев даже начаться. У архонта слегка дрогнули руки, опустившись почти, что к самому низу живота врача, машинально оглаживая, лаская нежную, молочно-белую кожу.
Легкий толчок и вот декан вынужден отступить на шаг назад, отпуская мужчину, отдаляясь от тепла чужого тела, не сразу в полной мере понимая сложившуюся ситуацию, не осознавая случившегося. А следовало бы…
Наблюдая за действиями врача, архонт постепенно приходил в себя. Рассудок снова становился ясным, былая задумчивость и расслабленность вмиг испарились, давая дорогу былому хладнокровию и ледяной жестокости, цинизму. Вместе с тем, наблюдая и, плюс ко всему, выслушивая чужие мысли вперемешку со своими, архонт вновь впал в просто неконтролируемую ярость.
- Значит, вот чего вы на самом деле хотите от меня.… - Язвительно протянул мужчина, хищно оскалившись в клыкастой улыбке, проводя кончиком языка, по своим слегка пересохшим губам. Цепкие пальцы цепляются за шиворот свитера мужчины, ощутимо оттягивая его, заставляя вивенди выпрямиться в полный рост, вставая перед окном в своем достаточно бесстыдном виде. Пальцы свободной руки смыкаются на горле лекаря, не сильно, максимально сдерживая и контролируя себя, чтобы не доставить своей жертве сильного дискомфорта, раньше времени, если уж ему так захотелось. Одним легким движением декан подтолкнул лекаря к окну, практически вжимая его в холодное стекло. – Значит, вы хотите, чтобы я был с вами груб? Вам это нравится? Вас это заводит, возбуждает и доставляет удовольствие? – Чарльз издевательски усмехнулся, тихо и томно шепча на ухо мужчине слова, которые сами срывались с губ, совершенно неконтролируемо. «Если ему так нравится выводить меня из себя, то он получит то, что хочет и даже больше», стихийный дух тихо засмеялся, немного сильнее сжимая пальцы на горле мужчины, снимая напряжение с голосовых связок, возвращая Алану способность разговаривать. Да, именно этого сейчас не хватало. Декану так хотелось услышать умоляющие нотки в голосе брюнета, услышать его приглушенные стоны, хрипы, мольбы и невнятное бормотание. Заставить его выгибаться дугой в объятьях, слепо поддаваясь инстинктам, неосознанно прося продолжить, прося ласки. «Забавно,… наверное, это действительно доставляет ему удовольствие. Не смотря ни на что, подобные желания я могу контролировать, и я бы не стал совершать подобное насилие над личностью. У всех есть свои принципы и свои табу, которые нельзя нарушать. Но разве я виноват в том, что его желания совершенно другие, и именно этим он сводит меня с ума,… чертов идиот»
- Меня достало ваше молчание, Док. Я хочу слышать ваш истинный голос. – Злобный рык и угрожающее шипение. Мужчина наклонился практически к самому уху, невольно касаясь губами мочки, обжигая горячим дыханием кожу, с нескрываемым наслаждением наблюдая за реакцией брюнета, пытающегося вырваться из крепких объятий архонта, поддаваясь инстинктам и рефлексам. «Все мы подобны животным. И мы так же делимся на охотников и их жертв. Как жаль, что вы мне не ответите, и мне никогда не узнать: каково это быть жертвой и как с этим свыкнуться?», короткая усмешка пробежала по губам мужчины. Уставившись на размытое отражение двух тел в окне, архонт беззвучно хохотнул. Ненадолго отстранившись,  Чарльз вцепился в свитер вивенди, бесцеремонно и грубо снимая его, откидывая куда-то в сторону. – У вас просто прекрасное тело, Алан. Ну же. Скажите мне. Скажите вслух. Скажите, что вы хотите меня здесь и сейчас. – Рука мужчины медленно скользит вниз по торсу, мучительно медленно оглаживая пресс, останавливаясь внизу живота, дразнящими движениями лаская, не торопясь переступить грань дозволенного. Второй рукой стихийный дух зарылся в слегка спутанные волосы на затылке брюнета, ощутимо оттягивая, заставляя беднягу немного запрокинуть назад голову. – Но будьте искренним со мной, доктор. Как в те прекрасные несколько минут назад, когда вы не смогли сдержать своих чувств, а иначе мне придется вновь причинить вам былую боль. Вы ведь не хотите этого. И кто бы мог подумать, что за таким тихим и невзрачным доктором скрывается такой… – Тихий, издевательский смешок и оборванная на полуслове фраза, которую архонт специально не договорил, завершая свою реплику сильным, хищным укусом в шею, практически до крови прикусывая тонкую кожу, оставляя своеобразную метку, собственнический след. «Все идет так, как должно… нет окольных путей, хитрого решения, есть только один путь и одна концовка»

+1

11

Если подумать, то обычно Алан старался соответствовать обстановке, однако  в его поведении всегда чувствовалась скованность и неуверенность. К сожалению, данный случай не стал исключением. «Хватит… Пожалуйста! Почему вы делаете это со мной?» Во взгляде врача, смотрящего на свое расплывчатое отражение в оконном стекле, так и читался вопрос: почему все это произошло именно с ним? Где бы то ни было, после смерти брата, вивенди  всегда был один – дома, на работе, в этой школе. Если бы его сейчас спросили, хочет ли он вновь стать частью чьей-то жизни, то скорее всего он ответил бы нет. Но почему же он тогда продолжает контактировать с живыми существами? Почему он на самом деле согласился работать в этой школе? Даже такое большое количество различных существ, окружающих его уже чуть больше недели, не сделало его менее одиноким чем раньше...
   - Меня достало ваше молчание, Док. Я хочу слышать ваш истинный голос.- его теплая ладонь скользит по шее. Стихийный дух облизывает губы, прижимаясь к врачу всем телом. Декан наклоняется и проводит дорожку губами начиная от мочки уха и заканчивая ключицами, попутно играя языком с горячей и немного влажной кожей. Тепло, исходящее от тела мужчины, заставило Алана "вынырнуть" из своих мыслей, и он в ужасе уставился на свое отражение в оконном стекле. Ему было противно смотреть на то, как Элфрик вцепился пальцами в его плечи, не позволяя отстраниться, а пальцы Чарльза  сжимаются на шее, постепенно снимая наложенную на связки магию.
    - Снова хотите меня задушить, как тогда на балу? Или я еще не заслужил право на смерть? Я прекрасно понимаю, что сегодня ночью я окончательно потеряю остатки своей гордости. И зачем я изо дня в день нарочно ходил окольными путями до своей комнаты, лишь бы лишний раз не пересекаться с вами? – сбивчиво прошептал вивенди, тихонько поскуливая от боли. – Надо было сразу к вам прийти и решить все раз и навсегда. Ведь сегодня наша последняя встреча, ведь так? Чем больше проходило времени, тем сильнее мужчину колотило от страха. Голос предательски дрожал, он уже был на грани чего-то более грандиозного, нежели просто истерика. «Чарльз злобно ухмыляется. Похоже, ему доставляет огромное удовольствие видеть меня растерянным и полностью сломленным. Интересно, что он почувствовал, когда вновь увидел меня здесь, в замке? Или он ничего не почувствовал? Каким я остался в его памяти? Сопляком, который стонал от боли в его лапах, когда он последовательно выворачивал мне руки и сдирал скальп своими когтями.» - Закрыв глаза вы видите тех, чью гордость втоптали в грязь а наигравшись, оставили умирать в лужи собственной крови? Они приходят к вам во сне или же у стихийных духов не бывает сновидений так же как и совести?
     Элфрик очень медленно и довольно нехотя убрал ладонь от горла вивенди, попутно самодовольно улыбаясь. Чуть позже прорычав что-то несвязное, стихийный дух сорвал с мужчины остатки одежды,  а затем, едва касаясь кожи, провел кончиками пальцев по торсу врача, словно боясь причинить ему боль....раньше времени. Тихо зарычав, декан еще раз провел языком по влажной шее, заставляя вивенди предательски вздрагивать всем тело от дикой смеси страха и удовольствия. «Никогда бы не подумал, что кому-то будет так хорошо от прикосновения к моему телу...» Судорожно сглотнув, Алан зажмурился и покорно опустил голову. «Вот и сейчас он снова выкинул фокус, и я не знаю, как реагировать, чтобы еще больше не навредить себе.… Это бесит. Не люблю, когда внутренний покой нарушается, вообще не люблю, когда что-то идет не так. Разве может быть что-то сильнее, чем бессильная злоба? Не думаю. Я не помню настоящее имя стихийного духа. Хотя казалось бы, оно должно было врезаться в мою память.. Я не знаю, сколько ему лет. Я ничего о нем не знаю. Это странное место. Почему же так сложно просто взять и вычеркнуть из сердца малейшие отголоски пережитых чувств. Они мне не нужны! Ни моя злость, ни мое отчаяние, ни ненависть, ни страх. Я не хочу, чтобы он узнал о них. Обо мне. Настоящем. Хотя, есть один способ забыть о прошлом - новая боль. Только она способна помочь забыть о старой, более сильной. Уж ее то он предоставит мне с удовольствием и совершенно бесплатно»
    - Скажите, что вы хотите меня здесь и сейчас.- немного несвязно бормочет в шею. Мужчина говорил практически с явной издевкой. По телу вивенди пробежала дрожь омерзения. «Чего он ждет от меня? Что я щеку подставлю и буду ласкаться подобно ручному зверьку? Мерзость, да и только.» Закрыв глаза и вздрогнув всем телом, Алан довольно громко заскулил, понимая, что этого настырного мужчину не остановить. Услышав тихое утробное рычание, врач моментально замер, судорожно вслушиваясь, боясь дернуться лишний раз. Но все равно дрожал, дыхание было рваным, еще немного и он уже был готов заплакать подобно девчонке. «А, может быть, это просто такая шутка? Он ничего не сделает….Не сможет»
    - Зачем вам нужно, чтобы я это сказал? Вы же все равно возьмете меня, даже если я буду против. – хрипло протянул врач, поднимаясь на носочки, стараясь хоть немного ослабить натяжение волос. Алан был далек от того состояния, когда уже тяжело спокойно осмысливать ситуацию, и не остается ничего, кроме как поддаться и послушно погрузиться в эту обитель порока и секса… «Противно. Так противно даже просто думать об этом»– Может, займемся эти как все нормальные существа? Без побоев и ломания конечностей. Просто скажите, что я должен делать и я молча исполню любой ваш каприз...

0


Вы здесь » Школа «Колыбель Стихий» » Исторические метки » Мир разбит, и морю отданы осколки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC